Сара вздохнула.

— Мой язык шокирует вас.

— Нисколько.

— Тогда что означает эта мина на вашем лице?

— Пытаюсь представить себе Марка Риттера выполняющим сальто.

Она расхохоталась.

Джейк — телохранитель Сары; имя вполне подходящее для рыжего деревенского парня с мускулами тяжеловеса — все еще стоял, прислонившись к стене, в сотне ярдов от нас. Услышав смех Сары, он тотчас оттолкнулся от стены, — возник источник тревоги и, возможно, сигнал к решительным действиям. Для меня ее смех звучал восхитительно. Для Джейка — угрожающе. Судя по позе, Джейк изготовился к прыжку, он оглянулся в поисках другого служителя — хорошо бы со смирительной рубашкой наготове. Джейк снова взглянул на нас и уже сделал было шаг по направлению к озеру, но тут смех прекратился.

— Позвольте мне рассказать вам, как все это произошло, в лицах, — предложила Сара. — «Все главные злодеи на местах…» Итак: двадцать седьмого сентября, а фактически двадцать восьмого — ведь было уже без десяти двенадцать — полицейский офицер вошел в мою спальню…

Я слушал, поглядывая на солнечные блики на водной глади.

Как рассказала мне Сара, она мирно лежала в постели и читала книгу — даже вспомнила название книги: это была «Кристина» Стивена Кинга, — когда кто-то постучал в дверь. Сара спросила: «Кто?» Ее мать откликнулась: «Это я, дорогая». Затем дверь распахнулась и к ней влетели ее мать, адвокат Марк Риттер и полицейский в штатском. Полицейский лихорадочно обшарил взглядом комнату. Сара позже узнала, что он искал лезвие бритвы, которым она собиралась, согласно утверждению матери, перерезать себе вены. Потом он сказал что-то вроде: «Спокойно, мисс, вам лучше пойти с нами». Очевидно, полицейский до смерти перепугался одной мысли, что ему придется эскортировать эту бесноватую в филиал психиатрической больницы — госпиталь Добрых Самаритян.